Реализация принципа добросовестности в современном гражданском праве

Номер журнала:

Краткая информация об авторе (ах): 

кандидат юридических наук, доцент Российской правовой академии Минюста России

Аннотация: 

В статье сделан вывод о том, что в современном гражданском праве понятие добросовестности исследуется, как правило, в связи с рассмотрением отдельных гражданских правоотношений.  Существует ряд гражданских правоотношений, где значение добросовестности не исследовалось должным образом, например, в обязательствах, вследствие неосновательного обогащения, или в отношениях по признанию сделок недействительными. Автор делает вывод о том, что в российском гражданском законодательстве есть целый ряд норм, где законодатель специально указывает на ничтожность условий договора, противоречащих принципу добросовестности; речь идет о тех сделках, где существует высокая вероятность ущемления интересов одной из стороны. Добросовестность характеризует субъекта права в конкретных обстоятельствах, а не его поведение, хотя именно по анализу поведения субъекта мы сможем установить отношение субъекта к той или иной ситуации, его добросовестность или недобросовестность.

Ключевые слова: 

добросовестность, принцип гражданского права, справедливость, разумность, Гражданский кодекс, добросовестный приобретатель, владение, собственность.

     В современном гражданском праве понятие добросовестности исследует­ся, как правило, в связи с рассмотрением отдельных гражданских правоотно­шений. Так, добросовестность рассматривается как один из пределов осущест­вления гражданских прав; в связи с исследованием принципов гражданского права (при этом в юридической литературе до сих пор нет единства мнений относительно существования самостоятельного принципа добросовестности); в части рас­смотрения условий удовлетворения виндикационных требований и возможно­сти приобретения права собственности добросовестным приобретателем; в давностном владении. Кроме того, существует ряд гражданских правоотноше­ний, где значение добросовестности не исследовалось должным образом, на­пример, в обязательствах, вследствие неосновательного обогащения, или в отношениях по признанию сделок недействительными. Такое многообразие про­явления категории добросовестности требует систематизации знаний о ней, а также определения практического значения данной категории в гражданских правоотношениях [8, стр. 31, 32].

     Помимо этого исследуемая категория не рассматривалась комплексно, с учетом двойственности ее содержания в гражданском праве, т.е. как принцип добросовестности в объективном смысле и как незнание субъекта о противо­правности своего поведения, что характеризует категорию «добросовестность» в субъективном смысле [16, стр. 14-22].

     В российском гражданском законодательстве есть целый ряд норм, где законодатель специально указывает на ничтожность условий договора, проти­воречащих принципу добросовестности. Как правило, речь идет о тех сделках, где существует высокая вероятность ущемления интересов одной из стороны. Так, например, ничтожно условие договора постоянной ренты об отказе пла­тельщика постоянной ренты от права на ее выкуп (п. 3 ст. 592 ГК РФ); ничто­жен отказ участника товарищества от права знакомиться со всей документаци­ей по ведению дел товарищества (п. 3 ст. 71 ГК РФ); ничтожно соглашение об устранении или ограничении ответственности за умышленное нарушение обя­зательства (п. 4 ст. 401 ГК РФ); ничтожно условие договора об отказе гражда­нина от права на получение вклада по первому требованию (п. 2 ст. 837 ГК РФ) и т.д.

     Есть также нормы, которые позволяют изменить или расторгнуть договор, устанавливающий явное несоответствие положения сторон договора. Напри­мер, можно изменить или расторгнуть договор присоединения, если он не про­тиворечит закону и иным правовым актам, но лишает присоединившуюся сто­рону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида, исключает или ограничивает ответственность другой стороны за нарушение обязательств ли­бо содержит другие, явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она, исходя из своих разумно понимаемых интересов, не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении усло­вий договора (п. 2 ст. 428 ГК РФ). Кроме того, считаем, что ст. 333 ГК РФ об уменьшении неустойки, явно несоразмерной последствиям нарушения обяза­тельства, также защищает должников от недобросовестных действий кредито­ров.

     Так, например, между Кузбассоцбанком и фирмой «Арткос» был заключен договор на предоставление заемщику кредитной линии в сумме 300 млн руб. под 150% годовых. При нарушении срока возврата кредита размер процентов составляет 300% годовых. В связи с нарушением заемщиком срока возврата кредита Кузбассоцбанк обратился с иском к поручителю о взыскании суммы долга, процентов и по­вышенных процентов.

     Исковые требования удовлетворены, апелляционная и кассационная ин­станции решения не изменили. Президиум ВАС РФ удовлетворил протест об отмене указанных судебных актов, так как повышенные проценты, по сути, являются мерой ответственности заемщика за невозврат кредита в срок. Подлежащие уплате повышенные про­центы явно несоразмерны последствиям нарушения обязательства, в связи с чем судебным инстанциям следовало применить ст. 333 ГК РФ и снизить их размер при удовлетворении исковых требований. Более того, установление в кредитном договоре необоснованно завышен­ных процентов (300% годовых) при невозврате кредита в срок, по существу, является злоупотреблением правом, так как потери банка полностью покрываются ставкой обычных процентов (150% годовых).

     При таких обстоятельствах Президиум ВАС РФ посчитал возможным применить ст. 10 ГК РФ и оставить к взысканию с поручителя только проценты по став­ке 150% годовых за пользование кредитом, а во взыскании остальной части процентов отказать [22].

     Представляется целесообразным защищать не только слабую сторону в каждой конкретной сделке, но и установить общее правило о недействительности сделки (условия сделки), не отвечающей требованиям добросовестности, тем более что, благодаря принципу свободы договора, можно заключать договоры как предусмотренные, так и не предусмотренные законодательством. Соответ­ственно, путем установления конкретных запретов невозможно защитить сто­роны от недобросовестности контрагентов, так как закон не содержит всего пе­речня договоров, в которых могут возникнуть недобросовестные условия. В случае же установления такого способа защиты права, как признание недейст­вительной сделки, противоречащей принципу добросовестности стороны, бу­дут с большим вниманием и заботой формулировать условия договоров, ста­раться исключить такие условия, которые могут поставить одну из сторон в слишком невыгодное положение по сравнению со своим положением.

     Напри­мер, может сложиться такая ситуация, когда одна из сторон не знает о каких-либо обстоятельствах, а другая сторона может недобросовестно воспользо­ваться этим незнанием. Таким образом, признание недействительными недоб­росовестных условий договора может защитить не знающую сторону от не­добросовестного контрагента. Недобросовестность условия договора будет проще доказать, чем доказывать наличие умышленного введения в заблужде­ние контрагента (обмана), так как недобросовестные действия - это не только умысел, но и всякое виновное поведение.

     Полагаем, что принцип добросовестности выступает как один из способов ограничения действия принципа свободы договора. Думается, что можно выделить целую группу сделок недействительных в связи с их противоречием принципу добросовестности. В эту группу можно отнести все сделки, где присутствует недобросовестность одной из сторон по сделке:

     — кабальные сделки;

     — сделки, совершенные под влиянием обмана, наси­лия или угрозы;

     — сделки, совершенные с выходом за пределы ограничения полномочий, когда другая сторона знает или должна была знать о выходе за пре­делы ограничений полномочий и т.д.

     Данная группа недействительных сделок выделяется по субъективному критерию. В таких сделках одна из сторон или стороны сделки знают, что, совершая такую сделку, могут быть нарушены права и интересы другой стороны по сделке либо интересы третьих лиц, и пользуются этим знанием. Так, например, недействительным будет договор страхования, если после его заключения будет установлено, что страхователь сообщил заведомо ложные сведения, имеющие значение для определения ве­роятности наступления страхового случая и размера возможных убытков от его наступления (п. 3 ст. 944 ГК РФ). В этом случае недобросовестное поведение страхователя, т.е. не соответствующее принципу добросовестности, может вызвать убытки у страховщика, о возможности наступления которых он не предупрежден при заключении договора страхования [4, стр. 80].

     Так, решением первой судебной инстанции в удовлетворении исковых требований о признании кредитных договоров недействительными на основа­нии ст. 174 ГК РФ кредитных договоров, заключенных между Соцкомбанком и обществом с ограниченной ответственностью «Юнгур», было отказано.

     Апелляционная инстанция признала кредитные договоры недействитель­ными. Кассационная инстанция решила оставить в силе решение первой ин­станции. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ удовлетворил протест об отмене постановления суда кассационной инстанции и оставил в силе поста­новление апелляционной инстанции по следующим основаниям.

     Кредитные договоры заключены от имени Соцкомбанка первым замести­телем председателя правления А.В. Кисленко. Все последующие изменения к кредитным договорам, касающиеся сроков возврата кредитов и процентов за пользование кредитами, подписаны председателем правления банка – А.В. Кузнецо­вым. Согласно уставу банка вопросы кредитования отнесены к компетенции правления банка. Правлением банка и советом банка решений о выдаче креди­тов ООО «Юнгур» не принималось.

     Однако на момент заключения договоров А.А. Пономарчук исполнял обязанности заместителя председателя правления банка и одновременно являлся единственным учредителем и директором ООО «Юнгур». При изложен­ных обстоятельствах лица, подписавшие кредитные договоры, вышли за пре­делы установленных для них ограничений учредительными документами, дру­гая сторона в сделках знала об этом, в связи с чем выводы апелляционной ин­станции о недействительности кредитных договоров, применении последствий недействительности названных сделок являются правильными [20].

     Мнимая и притворная сделки также могут быть отнесены к этой группе сделок, хотя, как правило, такие сделки не нарушают прав сторон по сделке, однако они могут нарушить права третьих лиц. Например, дарение доли в об­щей долевой собственности, прикрывающего покупку указанной доли, с целью нарушения права преимущественной покупки отчуждаемой доли других сособственников. Но к таким сделкам не относятся сделки, совершенные с це­лью, противной основам правопорядка и нравственности, поскольку отличи­тельной чертой сделок, противоречащих принципу добросовестности, является нарушение в первую очередь частных интересов конкретных лиц, а не интере­сов общества в целом.

     Например, И.А. Покровский, называя такие договоры (сделки) «эксплуататорскими» или «ростовщическими», достаточно глубоко анализирует их юридическую структуру. В результа­те он выделяет два признака таких недействительных сделок: во-первых, должно быть в лице контрагента намерение воспользоваться слабостью другой стороны (субъективный признак), а во-вторых, необходимо, чтобы несоответ­ствие между взаимными обязанностями контрагентов было явным (объектив­ный признак). В результате он не рекомендовал вводить норму о таких недействительных сделках в российское законодательство, так как считал, что на судью, таким образом, возлагают тяжелое бремя: контролировать гражданский оборот, разграничивая случаи нормальной конкуренции и случаи «недозволенной эксплуатации». В основном, рассматривая эти сделки как защищающие «экономически слабых», выступающие против ростовщичества, он обращал внимание на экономиче­скую необходимость кредитования, а введение таких сделок поставит его под угрозу [3, стр. 15].

     Полагаем, что введение нормы о недобросовестных сделках не долж­но отрицательно повлиять на экономику, потому что признавать сделку недобросовестной будет сложно. Думается, что наличие субъективного признака (намерение воспользоваться слабостью другой стороны) должно быть доказа­но в каждой недобросовестной сделке, поскольку в данной ситуации будет действо­вать презумпция добросовестности, а не виновности, и только после этого сделку необходимо будет признавать недобросовестной. В связи с этим пред­ставляется, что недобросовестная сделка будет относиться к оспоримым не­действительным сделкам.

     Примерно такие же признаки недобросовестных сделок обозначил И.Б. Новицкий, выделяя два условия для признания сделки недействи­тельной:

     а) чрезмерная невыгодность договора для одного из контрагентов (объективный признак);

     б) намерение одной стороны воспользоваться нуждою или несчастьем другого человека (субъективный признак) [15, стр. 82].

     И.А. Покровский, наоборот, вы­сказывался в пользу введения правила о недействительности недобросовест­ных сделок, не боясь при этом возложить на судью обязанность по оценке ка­ждой отдельной ситуации, так как это является его обязанностью. Так же он ука­зывал на положительный опыт использования соответствующих правил в дру­гих странах [17, стр. 270].

     И.А. Покровский полагал, что использование категории добросовестно­сти, являющейся оценочной для признания сделки недействительной, нежела­тельно, так как это даст простор судейскому произволу в ходе разбирательства споров. В то же время, считает С.А. Краснова, такое ограниченное ис­пользование категории добросовестности, т.е. только для толкования содержа­ния сделок, может также привести к двум негативным последствиям: во-первых, в случае возникновения спора конкретное содержание добросовестно­сти применительно к данной сделке будет также определяться судом; во-вторых, явная недобросовестность одной из сторон при заключении сделки и «непринятие данного факта во внимание только из-за боязни судейского про­извола может оказаться большим злом, чем неправильная или произвольная оценка судьей данного факта» [12, стр. 64].

     Таким образом, к наиболее важным функциям принципа добросовестно­сти следует отнести выступление его в качестве оценочного критерия поведе­ния участников гражданско-правовых сделок, а также в качестве одного из ис­точников права, необходимого для выяснения содержания отношений между субъектами гражданского права [8, стр. 31, 32].

     Ряд ученых не выделяют понятие «добросовестность» в субъективном и объективном смыслах. Например, А.В. Фомина считает, что в ст. 302, 303 ГК РФ речь идет о принципе добросовестности, а не о добросовестности в субъек­тивном смысле, т.е. как о незнании субъекта о каких-то обстоятельствах.

     Относительно определения добросовестности как объективной категории также нет однозначного вывода. По мнению Шнейдера, рассмотрение принци­па доброй совести посредством привлечения общих этических соображений является ошибочным. Соотношение права и справедливости, считает он, не за­висит от введения в норму права ссылки на добрую совесть. Этим, подчерки­вает Шнейдер, норме придается лишь большая гибкость, а не возможность разреше­ния дела в соответствии с этическими требованиями. Добрую совесть он рас­сматривает прежде всего как принцип верности и уважения договору, соблю­дения данного слова [14, стр. 6-10].

     Например, Л.В. Щенникова определяет добросовестность как ува­жение и верность принятому обязательству, собственная честность и доверие к чужой честности. Некоторые исследователи рассматривают добросовестность как некое объективное мерило, социальный идеал, позволяющий в каждом случае судье определить, что является правильным [15, стр. 60 - 63].

     В то же время добросовестность часто рассматривается как извинительное заблуждение. В такой ситуации речь скорее идет о добросовестности в субъективном смысле, поскольку заблуждение складывается в сознании субъекта и рассматривать здесь добросовестность как требование или принцип, т. е. в объективном смысле, неуместно.

     В отношении определения добросовестности как субъективной категории, так же как и в случае определения добросовестности в объективном смысле, цивилисты не могут достичь согласия. Первые определяют добросовестность как субъективную сторону поведения (деятельности) участников гражданских правоотношений [1, стр. 14] [12, стр. 66] [2, стр. 139] [22, стр. 41]. Именно по поведению субъекта можно, по мнению Л.А. Зеленской, понять его отношение к своим действиям и их последствиям, по сути, ведется речь о понятии ви­ны в гражданском праве,  конкретно об одной из характеристик, определяю­щих содержание интеллектуального момента [9, стр. 80].

     Мы разделяем позицию тех ученых, которые утверждают, что добросовестность характеризует субъекта права в конкретных обстоятельствах, а не его поведе­ние, хотя именно по анализу поведения субъекта мы сможем установить от­ношение субъекта к той или иной ситуации, его добросовестность или недоб­росовестность. Как отмечают Г.Н. Полянская и Р.Д. Сапир, «общий признак субъективного - то, что оно непосредственно зависит от субъекта - человека. Поэтому субъективное включает в себя также активную реакцию субъекта на объективно реальные отношения, соответствующую его понятиям об этих от­ношениях, и деятельность, направленную на изменение и усовершенствование последних» [18, стр. 101].

     Следовательно, ключевым является отношение субъекта к данному явле­нию, а его реакция и поведение являются лишь составляющим, выявляющим отношение субъекта к чему-либо. Относительно этого полагаем, что добросо­вестность рассматривается как незнание о каких-либо обстоятельствах, т.е. речь все же идет о внутренних, психологических процессах субъекта, и только сложившееся отношение субъекта к конкретной ситуации влияет на его пове­дение.

     Таким образом, это та категория, которая характеризует именно субъек­та в конкретных правоотношениях, а не его действия, поведение. Тем более что закон сам говорит о добросовестности субъектов, а категорию «разумно­сти» относит к действиям: «разумность действий и добросовестность участ­ников гражданских правоотношений предполагаются» (п. 3 ст. 10 ГК РФ); добросовестный приобретатель (ст. 302 ГК РФ). Если же нормы используют категорию добросовестности по отношению к действиям, например, добросо­вестное владение (ст. 234 ГК РФ), добросовестные действия стороны в услов­ной сделке (ст. 157 ГК РФ), недобросовестные действия лица, осуществившего переработку (ст. 220 ГК РФ), то в этом случае речь идет об их деятельности, соответственно, о принципе добросовестности.

     Добросовестность как внутреннее убеждение лица не может быть предме­том доказывания в суде. Только на основании внешних факторов можно за­ключить о его добросовестности и недобросовестности [7, стр. 129] (т. е. на основе оценки поведения субъекта). Это замечание Г.О. Дормидонтова показывает, что он говорит о добросовестности как о субъективной категории. Р.А. Каламкарян также считает, что добросовестность можно установить только в случае ее проявления в объективных фактах. Но это не значит, что речь идет об объек­тивной категории. В этом случае объективные факты необходимы для выявле­ния субъективного отношения субъекта к своим действиям и наступившим по­сле них последствиям.

     Кроме того, добросовестность в субъективном смысле определяют как с отрицательной, так и с положительной стороны. С отрицательной стороны ее рассматривают как отсутствие сознания неправоты, каковы бы ни были при­чины этого отсутствия. Так, например, К.Ф. Чиларж считает добросовестным спецификанта, если он не знает о том, что он перерабатывает чужой материал. Однако это определение упускает то обстоятельство, что добросовестности не будет, если сознание неправоты сложилось не из-за извинительного заблужде­ния. Добросовестность с положительной стороны определяют как уверенность лица в том, что он не совершает материальной неправды, например, присваи­вая себе вещь (курсив наш. – Г.В.). Например, Ч. Санфилиппо и Д.И. Азаревич также рассматривают добросовестность как убеждение лица в том, что он не нарушает чужие права [21, стр. 177]. Их поддерживает В. М. Хвостов, утверждая, что для нали­чия добросовестности требуется убеждение в отсутствии неправды.

     Полагаем, что определения с положительной стороны являются не совсем удачными, поскольку для достижения такой убежденности на приобретателя возла­галась бы обязанность в каждом случае проверять отсутствие каких-либо пре­пятствий для приобретения вещи, что значительно осложнило бы совершение сделок по приобретению или отчуждению имущества. [5, стр. 22-30].

     Сравнивая вышеуказанные определения, Ю. Барон определял добросове­стность как основанное на извинительном заблуждении незнание материаль­ных обстоятельств, препятствующих приобретению права (курсив наш. – Г.В.). Г.О. Дормидонтов также  определял добросовестность как незнание приобретателя о тех обстоятельствах, которые делают его незаконным владельцем [7, стр. 129]. Из этих определений следует, что добросовестным будет тот, кто не знает о действи­тельных препятствиях для приобретения права, однако может верить в суще­ствование мнимого препятствия для приобретения права. Например, приобре­татель будет добросовестным, если он покупает вещь у недееспособного лица, не зная об этом обстоятельстве, но подозревая, что приобретаемая вещь краде­ная.

     Л.В. Попович определяет добросовестность как уверенность, убеждение лица в законном и честном приобретении права собственности, хотя и оши­бочно основанное на незнании обстоятельств, препятствующих приобретению права собственности [19, стр. 59]. В данное определение он вводит и «убеждение в своей правоте», и «незнание о своей неправоте». Думается, что следует остановиться либо на первом, либо на втором, поскольку оба эти определения являются слишком похожими. Первое определение мы уже подвергли критике, второе определе­ние забывает об извинительной ошибке, значит, второе необходимо допол­нить, тем более что «незнание субъекта о своей неправоте» может быть не­добросовестным, если оно основано на неизвинительной ошибке.

ЛИТЕРАТУРА: 
[1] Богданов Е.В. Категория «добросовестность» в гражданском праве // Российская юстиция. 1999. № 9.
[2] Гараймович Д.А. Оценочные понятия в современном гражданском праве // Цивилистические записки: Межвуз. сб. науч. трудов. М.: Статут, 2001. 
[3] Грудцына Л.Ю. Гражданское общество и частное право // Образование и право. 2012. № 1.
[4] Грудцына Л.Ю. Конституционно-правовые основы формирования государством институтов гражданского общества в России // Образование и право. 2010. № 7.
[5] Грудцына Л.Ю. Свобода и гражданское общество // Образование и право. 2011. № 1(17). 
[6] Грудцына Л.Ю. Роль гражданского общества в становлении и развитии правового государства // Правозащитник. 2011. № 4.
[7] Дормидонтов Г.О. Система римского права. Вещное право.  
[8] Дроздова Т.Ю. Добросовестность в российском гражданском праве: Дис. … канд. юрид. наук. Иркутск, 2004.
[9] Зеленская Л.А. Институт приобретательной давности в гражданском праве: Дис. канд. юрид. наук. Краснодар, 2002.
[10] Иванова С.А. Справедливость, право, закон: к вопросу о соотношении понятий // Правовая инициатива. 2013. № 8.
[11] Козлов И.П. К вопросу о праве и справедливости: УК РФ, УПК РФ // Юстиция. 2011. № 2.
[12] Краснова С.А. Определение понятия «добросовестность» в российском гражданском праве // Журнал российского права. 2003. № 3.
[13] Кулагин А.О. Правая культура как основа гражданского общества // Правозащитник. 2012. № 3.
[14] Лагуткин А.В., Грудцына Л.Ю. Гражданское общество в современной России: проблемы роста // Представительная власть - XXI век: законодательство, комментарии, проблемы. 2013. № 2-3. 
[15] Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 1916. № 6. 
[16] Петров С.М., Грудцына Л.Ю. Конституционное законодательство России: проблемы и перспективы развития // Государство и право. 2010. № 7. 
[17] Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права.  .
[18] Полянская Г.Н., Сапир Р.Д. Еще раз о соотношении объективного и субъективного в праве // Правоведение. 1972. № 4. 
[19] Попович Л.В. Оправдание давности и давность владения в древнеримском гражданском праве. Варшава, 1911.
[20] Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 декабря 1997 г. № 964/97 // СПС «Гарант».
[21] Санфилиппо Чезаре. Курс римского частного права. Учеб. / Под ред. Д.В. Дождева. М.: БЕК, 2002.
[22] Шагова В.В. Титульное владение по российскому гражданскому праву: Дис. канд. юрид. наук. М., 2002.
Заголовок En: 

Realization of the Integrity Principle in Modern Civil Law

Ключевые слова En: 

integrity, principle of civil law, justice, rationality, Civil code, conscientious purchaser, possession, property.