Правовая культура народов Северного Кавказа как результат аккультурации

Номер журнала:

Краткая информация об авторе (ах): 

доктор педагогических наук, профессор, профессор по кафедре теории и истории государства и права Северо-Осетинского государственного университета имени К.Л. Хетагурова

Аннотация: 

В настоящей статье автор исследует проблему  аккультурации. Основное внимание уделяется вопросам государства и права осетинского народа на основании адатов кавказских горцев. Автор исследует малоизвестные вопросы развития правовой культуры народов Северного Кавказа и события  юридического и фактического их вхождения в состав Российской империи. На основе анализа архивных данных, исследований отечественных и зарубежных авторов автор показывает генезис мирного образования России, ее правовой системы. На Кавказе сегодня особо зримо проявляется так называемое, цивилизационное противостояние между Западом и Востоком, экономическими интересами различных стран и альянсов, мировыми религиозными конфессиями. Оно обострилось в условиях глобального экономического кризиса и политической нестабильности в регионе, что закономерно вызывает обеспокоенность у руководства страны. Ведущей тенденцией образования страны автор считает  такие черты российской государственности, как соборность и доброжелательность. Добровольное вхождение в состав страны  различных по религиозным верованиям народов  и их дальнейшее развитие неразрывно связано с таким политико-правовым явлением, как аккультурация. В формировании российского государства, как геополитической реальности, и его институтов права автор выделяет взаимоотношения государствообразующего этноса – русского народа с другими национальностями.

Ключевые слова: 

юридическая культура, история государства и права, рост культурного уровня, Северный Кавказ, международного права, внутренняя политика, общее право, Осетия.

     Правовой облик России, как   многонационального государства, имеет  свою богатую историю. Ее изучение  очень перспективно для формирования и реализации вопросов внутренней и внешней политики страны.  Основная идея нашей статьи    заключается в том, что дореволюционная Россия не  была «тюрьмой народов», самодержавие «жандармом Европы» а СССР «империей зла»,  как это было принято считать сначала в кругах революционно-настроенных представителей либеральной интеллигенции, а уже затем данное определения приобретали   методологическое значение в отечественной историографии основных вопросов государства и права[ 11].

     Понятие «правовая культура» сугубо юридическое, в его основе два производных понятия – «право» и «культура». В советское время применительно к дореволюционному прошлому оно почти не употреблялось. По справедливому мнению профессора В.А. Томсинова термин "культура", в русской философской и исторической литературе по идущей еще с прошлого века традиции понимался в качестве синонима термина "цивилизация" [7, 9]. Правовая культура представляет собой комплекс элементов обычного и профессионального права.

     Исторический путь формирования правовой культуры у народов Северного Кавказа и, в частности у осетин, по нашему мнению, схож с общеевропейским (романо-германским и англо-саксонским).  До и в начальный период своего вхождения в состав России осетинский, как и другие народа не очень-то задумывались о процессах аккультурации. Понимание этого пришло несколько позже, с появлением национальной интеллигенцией. Своеобразным синонимом этому понятию следует считать термин «ассимиляция» употребляемый, скажем, К.Л. Хетагуровым в своих произведениях. «Представители осетинской интеллигенции с возмущением восприняли решение администрации Терской области, запретившей своим постановлением от 15 марта 1891 года туземцам одной национальности проживать в районах поселения русских и туземцев другой народности».

     Это решение явилось наглядным выражением политики правящих классов на разделение народов, сохранение их национальной обособленности, недоверия и вражды между ними. Оно консервировало и укрепляло национальную замкнутость кавказских народов, искусственно разделяя и противопоставляя их друг другу, а горские народы – русскому. С горечью пишет Коста о действиях администрации края, отнимающих возможность у коренных народов «...видеть и непосредственно наблюдать русскую гражданственность, и жизнь, а также деятельность культурных людей, слышать русскую речь, работать рука  об руку с русским пионером и мало-помалу ассимилироваться...» [10, 122]. В данном случае Коста понимал под ассимиляцией приобщение осетинского народа к российской государственности.

     Осетия входила и не думала об аккультурации, а она была  и предлагалась в ХIХ веке в виде двух моделей. Первую мы бы охарактеризовали как российский вариант, вторую – имаматский. В основе первого лежали идеи христианской (православной) государственности, вторая представляла основном идеи исламской (мюридской) государственности.

     Правосознание осетин двух проходит два этапа :

     1. Мифологический. Он характеризуется мифологическим (традиционным) осознанием действия правовых норм, представлением себя (своего народа, семьи) в системе правовых отношений и за их пределами. Данное правосознание можно с полным основанием считать архаичным, присущим доиндустриальному, обществу. Оно характеризуется представлением народа о действии правовых норм табуированных Богом и предками, в том числе и мифическими. За этими пределами находится внеправовая сфера. На данном этапе исторического развития человечества архаичное общество слабо связанное правовыми началами с внешним миром не только не имеет представления о внешних правовых сферах, в том числе о необходимости считаться с правовыми традициями других народов, но и отрицает их, подчас в агрессивной форме.

     Данный правовой эгоцентризм зачастую поглощает ростки гуманизма и толерантности, обусловливает агрессивную, захватническую внешнюю политику, пускай и осуществляемую весьма примитивными способами.

     2. Философско-правовой. Для него характерно философско-правовое, позитивное осознание правовых начал и их роли внутри и вне общества (государства). Наличие государственно-правовых отношений, пускай даже на раннем этапе их развития, применительно к народам Северного Кавказа, отмечается нами еще до их официального присоединения к России. Вхождение же в состав Российской империи позволило этим народам структурировать имеющуюся у них систему правовых отношений в соответствии с общероссийской. Естественно, что этот процесс не был кратковременным и растянулся по времени до 20-х годов XX века.

     Подытоживая вышесказанное, следует отметить, что на примере осетинского народа, как и других кавказских народов юга России отчетливо проявляется тенденция описанная Н.К. Ренненкампфом: «В государствах, где нет кодексов, или где законодательное право слишком не полно, обычное право может действовать самостоятельно, т.е. оно устанавливает новые правила, пополняет, толкует и даже отменяет, или, по крайней мере, ослабляет действие закона» [6, 63].

     В этих условиях, согласно концепции Г.И. Муромцева, в зависимости от сфер проявления политики, ее направленности и целей выделяют внешнюю и внутреннюю политику, а в рамках последней экономическую, культурную, таможенную и прочие виды политики. В такую же классификацию вполне «вписывается» правовая политика как один из видов политики в общесоциальном смысле, отличающийся собственным объектом, целями и средствами их достижения.

     Однако с этой точки зрения правовая политика отличается известной спецификой. Так, если всякая государственная политика осуществляется прежде всего правовыми средствами, то правовая политика, пожалуй, является правовой дважды. Она не только осуществляется правовыми средствами, но и в качестве объекта воздействия предполагает опять же право – точнее: такие области правовой действительности, как правотворчество, кодификация, процедуры защиты права, подготовка юридических кадров и т.д.

     Такой ее дуализм обусловливает известную размытость границ между правовой политикой и иными разновидностями политики, осуществляемой в правовой форме. Так, право может быть и формой (инструментом, техникой) осуществления политики в ее различных сферах, и одновременно – объектом воздействия государства, осуществляющего собственно правовую политику.

     При этом нормы права могут одновременно, воздействуя на общественные отношения, упорядочивать систему и структуру самого права. Поэтому думается, что элементы правовой политики присутствуют во всякой иной политике государства, осуществляемой в правовой форме – экономической, социальной, культурной и т.д. И наоборот: правовая политика включает (может включать) некий аспект («пласт», «срез» и т.д.) неправовой политики, характер которой определяется спецификой общественной сферы, инструментом воздействия на которую является право.  Многое здесь зависит от акцентов, даваемых в ходе законодательной или правоприменительной деятельности тем или иным нормам, актам, предписаниям [4, 4-7].

     Определенным генерирующим фактором приобщения всего Кавказа к России следует признать роль христианства, в частности – православия. Однако говорить лишь о христианском религиозно-культурном факторе в качестве основной причины присоединения Кавказа к России не вполне научно корректно. Главной на наш взгляд является социально-экономическая доминанта, состоящая из двух составляющих. Первая заключается в том, что Россия в значительной мере отличалась от иных стран национальной и религиозной веротерпимостью. Вторая обусловливалась выгодами хозяйственного характера, наличием давних хозяйственно-экономических связей, способствовавших этому сближению. Следует также иметь в виду, что присоединение к России спасло многие кавказские народы от физического уничтожения.

     Нам представляется, что применительно к анализу процессов эволюции правовой и политической культуры осетинского народа в составе России от традиции к аккультурации следует различать кодификацию и регламентацию права. Под первой следует понимать один из видов законодательной деятельности центрального российского правительства по сбору и систематизации нормативно-правового материала системы обычного права осетин.

     Это длительный процесс, он начался со времени присоединения Осетии к России и наглядно проявился в 30-40-е годы ХIХ века. В условиях Кавказа он не знал инкорпорации по отраслевому принципу, был во многом фрагментарным, что, в общем-то, было свойственно и всему общероссийскому праву. Данное положение иллюстрирует тот факт, что в нашей стране вплоть до советского (социалистического) способа кодификации права не удавалось принять обособленные нормы Гражданского права в отличие от Уголовного.

     Регламентация права или правовое регулирование есть процесс целенаправленного воздействия государства на общественные отношения при помощи специальных юридических средств и методов, которые направлены на их стабилизацию и упорядочивание.

     Особенность правового регулирования как отдельного вида социального регулирования заключается в том, что воздействие на поведение людей и общественные отношения осуществляется исключительно при помощи специальных правовых средств и методов. Отсюда использование любых других средств правового характера, специально для этого не предназначенных, правовым регулированием не считаются, они относятся к более широкому понятию – правовое воздействие. Поэтому какое-либо воздействие на поведение людей через средства массовой информации, путём пропаганды или агитации, в том числе нравственного или правового воспитания и обучения не являются правовым регулированием, ввиду того, что не представляют из себя специально направленную юридическую деятельность по упорядочиванию общественных отношений.

     Правовое регулирование следует отличать от правового воздействия. Под ним, по нашему мнению, следует  понимать весь процесс влияния права на социальную жизнь общества. Предмет правового воздействия намного шире предмета правового регулирования, который содержательно входит в него. Помимо собственно правового регулирования правовым воздействием также охватываются экономические, политические и социальные отношения, которые правом напрямую не регулируются, но на которые оно так или иначе оказывает влияние (информационно-правовое и воспитательно-правовое воздействие).

     Правовая аккультурация в России имеет ряд существенных отличий от аналогичного процесса в других странах. Высшая власть нашей страны в отличие от  таких стран Европы, как Англия и Франция ради упрочения империи не допускала коренную трансформацию традиционных ценностей, а пыталась заимствовать опыт решения социально-культурных задач. Это определило имперская модель модернизации, имеющая идеократический (традиционалистский) характер.

     Россия, по образному выражению видного представителя русского зарубежья, философа Г. Федотова, является империей своеобразной. «…Её нерусские владения не отделены от неё морями. Они составляют прямое продолжение её материкового тела, а массив русского населения не отделен резкой чертой от инородческих окраин…» [9, 304-327].

     В данном случае его мысли перекликаются с мнениями М.М. Ковалевского и Н.А. Бердяева и это нашло свое отражение в формировании как внутренней государственной политики, так и определении  стилей управления отдельных должностных лиц.

     Стили управления государством либо отдельным регионом, на наш взгляд, не связаны с этнической принадлежностью и наблюдаются у различных правителей как имперского, так и регионального уровней.  Например, у А. Ермолова явно преобладает деспотический стиль руководства. Многие видные представители российская администрация на Кавказе этнически не были русскими. Это были  представители многих народов империи, в том числе из так называемых «порабощенных», если следовать терминологии из западноевропейской историографии. 

     Анализируя проводимую ими внутреннюю политику многие  либерально настроенные историки допускали искажение исторической действительности что же касается советских исследователей то, в угоду политической конъюнктуре, описывая «проклятое царское прошлое» они вводили  в научный оборот некоторые отдельные исторические факты на основе которых делали общие выводы подтверждающие пагубность положения народов Кавказа по «русским ярмом».

     К сожалению, подобные инсинуации встречаются и в современных солидных изданиях. Например, характеризуя деятельность главнокомандующего на Кавказе генерал-лейтенанта П.Д. Цицианова, Е.И. Кобахидзе указывает, что «российское военное командование привлекало местное население к строительству Военно-Грузинской дороги. Нещадная эксплуатация дешевой рабочей силы вызвала массовое недовольство крестьян. В 1804 году осетинские крестьяне, жившие в районе Военно-Грузинской дороги, в своей жалобе князю Волконскому писали: «В нестерпимый для человека холод заставили нас от Степанцминды до Ананура сгребать страшный снег и расчищать дорогу. Двух женщин запрягли в ярмо и привязали сани, а солдаты сзади подгоняли женщин плетьми». В конце жалобы крестьяне заявляли, что «предпочитаем умереть. Чем мучиться, ждать смерти от плетей и видеть позор наших жен».

     Жестокое обращение с местным населением было санкционировано самим Цициановым. Он призывал «пороть и рубить осетин без пощады, жечь все их жилища» [2, 5-6].

     Этот хорошо известный факт дается, без каких либо политико-правовых комментариев, что создает впечатление о злодеяниях российского военного командования. Но, во-первых, он приводился в тесте жалобы, адресованной князю Волконскому, гораздо более русскому, чем Цицианов. Кстати, член Государственного Совета Григорий Семенович  Волконский стал членом Государственного Совета гораздо позднее означенной даты, в 1817 году и на должности этой находился вплоть до своей кончин в 1824 году.

     Сам факт жалобы (апелляции) означает, что противоправность этого деяния сознавали истцы. Во-вторых, как минимум дважды, предавался широкой огласке, будучи изданным в условиях «проклятого царского прошлого», что собственно и признается самой Е.И. Кобахидзе правда, ошибочно указывая год выхода в свет работы В. Потто [8, 160].

     Мы считаем, что российская администрация на Кавказе стремилась наладить основы гражданской жизни, но это вступало в противоречия с мировоззрением и укладом некоторой и далеко не малой части горцев. Свое вхождение в российское государство они представляли только исходя из своих целей – соображений своей безопасности и в силу объективных причин не понимая диалектической обусловленности прав и обязанностей.

     Российская империя наиболее мягко в сравнении с другими империями  пыталась взаимодействовать с институтами власти, существовавшими у кавказских народов. Это очень верно подметил М.М. Ковалевский: «К чести нашей политики надо сказать, что в сношениях с народностями, населяющими империю, мы никогда не обнаруживали той готовности ломать установленный у них веками строй, какой отличалась, например, английская политика в Индии…

     Русскую администрацию менее всего можно винить в непонимании или отрицании чужих религиозных, нравственных и правовых устоев» [3, 266-289]. Справедливости ради следует добавить, что и сам Редьярд Киплинг отмечал то обстоятельство, что миллионы людей в Индии смотрели «на Россию как на великую освободительницу» [1, 345].

     Было ли противодействие самих горцев Северного Кавказа этой политике, и была ли Кавказская война по своей сути освободительной? В одной из недавно вышедшей монографии, как нам кажется, утверждается  о насильственном  присоединении   [12, 53].

     Политико-правовой анализ Кавказской войны убедительно свидетельствует о том, что было определенное сопротивление политико-правовым новациям и такое многомерное явление как Кавказская война по своей политико-правовой сути имеет гораздо больше общего с событиями взятия Новгорода либо крестьянскими войнами. Вспомним известные строки поэта Н.А. Некрасова о том, как

…бунтовалась вотчина

Помещика Обрубкова,

Испуганной губернии,

Уезда Недыханьева,

Деревня Столбняки?..

Как о пожарах пишется

В газетах (я их читывал):

"Осталась неизвестною

Причина" - так и тут:

До сей поры неведомо

Ни земскому исправнику,

Ни высшему правительству,

Ни столбнякам самим,

С чего стряслась оказия,

А вышло дело дрянь.

Потребовалось воинство,

Сам государев посланный

К народу речь держал,

То руганью попробует

И плечи с эполетами

Подымет высоко,

То ласкою попробует

И грудь с крестами царскими

Во все четыре стороны

Повертывать начнет.

Да брань была тут лишняя,

А ласка непонятная:

"Крестьянство православное!

Русь-матушка! царь-батюшка!"

И больше ничего!

Побившись так достаточно,

Хотели уж солдатикам

Скомандовать: пали!..

     Впрочем, ныне найдутся исследователи, трактующие эти строки как свидетельство национального угнетения и национально или народно освободительной войны.

      «Неприятие горцами правил империи и самое их сопротивление, понималось как неразумие, как пагубное заблуждение, от которого следовало освободиться путем увещевания и демонстрации явленной благости жизни в системе регулярной гражданственности, а если понадобится – не искать избегать силового вразумления, способного преодолевать упорствующих или неразумных. Имперская власть, осуществлявшая имперскую модель модернизации, желала видеть послушных себе подданных, чего никак не хотели принимать многие из северокавказских горцев, - справедливо отмечает Е.А. Норченко [5, 28].

     Резюмируя вышеизложенное, хочется заметить, что исторический анализ международных взаимоотношений, исходя из концепции взаимосвязи внутренней и внешней политики, показывает, что во внешней политики России преобладала концепция, которую сегодня называют «мягкой силой», а непредвзятый анализ вопросов истории российского права и государства и, в частности, народов составляющих Российскую Федерацию позволяет выявить истинную гуманистическую сущность процесса создания и развития отечественного государства и права.

ЛИТЕРАТУРА: 

[1] Киплинг Р. Собр. соч. в 6-т. Т.1. M., 2007.
[2] Кобахидзе Е.И. Политическое развитие и судебно-административные преобразования в первой половине ХIХ века // История Осетии. В 2-х т. Владикавказ: СОИГСИ, 2012. Т.2.
[3] Ковалевский М.М. Современный обычай и древний закон. М., 1886.
[4] Муромцев Г.Н. Правовая политика: специфика понятия и ее преломление в постсоветской России //Правовая политика и пути совершенствования правотворческой деятельности в Российской Федерации. М., 2006.
[5] Норченко Е.А. Модернизация Северного Кавказа в 20-50-е годы XIX века. Автореф. канд. ист. наук. Владикавказ, 2013.
[6] Ренненкампф Н.К. Юридическая энциклопедия. СПб.-Киев, 1889.
[7] Томсинов В.А. Юриспруденция в духовной культуре древнего и средневекового общества: историко-сравнительное юридическое исследование. Дисс. ... д-ра юр. наук. Гродно, 1993.
[8] Утверждение русского владычества на Кавказе. Т.I. / Под. ред. В.А. Потто. Тифлис, 1904.
[9] Федотов Г.П. Судьба империй // Судьба и грехи России: Избранные статьи по философии русской истории и культуры: В 2 т. Т.2. СПб.: София, 1991.
[10] Хетагуров К.Л. Церковно-приходские школы в Осетии. Собр. соч. в 5-и томах. М.: АН СССР, 1959-1960. Т.4.
[11] Чеджемов С.Р. Правовые особенности присоединения народов Северного Кавказа к России. Электронная версия. Российское право в Интернете. 2007(04) 0,5 п.л.; Чеджемов С.Р. Правовое воспитание у народов Северного Кавказа. Электронная версия. Народное образование. 2008. № 4. 0,5 п.л.; Чеджемов С.Р. О не причинении вреда Кавказу…(о становлении российской государственности) Народный депутат. 2010. № 4. 0,5 п.л.
[12] Ярычев Н.У., Саракаева А.Х. Традиции и обычаи чеченцев как этнопедагогические принципы воспитания молодежи. М., 2012.

Заголовок En: 

Legal Culture of North Caucasus Nations as a Result of Acculturation

Ключевые слова En: 

legal culture, history of State and law, acculturation, Northern Caucasus, international law, domestic policy, common law, Ossetia.