Нормы о должностных (служебных) преступлениях в УК РСФСР (1922 г.): техника конструирования основных и дифференцирующих признаков

Номер журнала:

Краткая информация об авторе (ах): 
  •  
  • Грибов Александр Сергеевич - кандидат юридических наук, Заместитель Губернатора Ярославской области;
  • Каплин Михаил Николаевич - кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова
Аннотация: 

С учетом важности советского периода развития нашего государства, несомненно, важным является изучение опыта законотворчества и сложившейся в советские годы правоприменительной практики. В советские годы уголовному законодательству уделялось особое внимание. В настоящей статье авторами детально рассматривается техника конструирования основных и дифференцирующих признаков норм о должностных (служебных) преступлениях в Уголовном кодексе РСФСР 1922 года. Изучая конструкцию состава преступления, авторы выделяют очевидные достоинства нормы (прежде всего, отсутствие казуистики), изучают особенности санкции за совершение преступления, а также проводят анализ субъекта преступления. Однако в результате проведенного всестороннего исследования авторами выделяется ряд недостатков. Так авторы отмечают ряд недостатков в определении должностного лица как субъекта рассматриваемого преступления. Авторы аргументируют, что это не могло не сказаться на правоприменительной практике рассматриваемого периода. В заключении авторы обосновывают свой вывод о том, что Уголовный кодекс РСФСР 1922 года содержал несколько составов превышения власти, сконцентрированных в трех самостоятельных статьях, уголовная ответственность по которым дифференцировалась как по субъективным, так и по объективным признакам.

Ключевые слова: 

превышение власти, должностные преступления, состав преступления, субъект преступления, должностное лицо, отягчающие обстоятельства, УК РСФСР 1922 года, Россия, СССР.

     Социалистическое уголовное законодательство уделяло серьезнейшее внимание борьбе с должностными преступлениями с самых ранних этапов развития советского государства [1, с. 225]. Так, Декрет о суде № 1 от 22 ноября 1917 г. в ст. 8 предусматривал создание революционных трибуналов для борьбы с наиболее опасными преступлениями, в том числе и со злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц (курсив наш – О.А.) [2, с. 125–126]. О превышении власти Декрет № 1 не упоминает, говоря лишь о злоупотреблении. Причина в том, что законодатель не проводил разграничения между этими составами, более того, Циркуляром Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. все «преступления по должности» сводились к использованию своего общественного или административного положения путем злоупотребления властью, предоставленной революционным народом [1, с. 226], т.е. все должностные преступления были частными случаями общего состава – злоупотребления властью.

     Впервые о превышении власти как о самостоятельном деянии упоминает «Положение о революционных военных трибуналах» от 20 ноября 1919 г., относя его к «деяниям общедолжностного характера» при условии наличия существенного вреда [1, с. 228]. Следующее и одновременно последнее упоминание о превышении власти в период действия некодифицированного уголовного законодательства мы находим в постановлении НКЮ РСФСР от 26 февраля 1921 г. «Об усилении уголовной ответственности должностных лиц за преступления, совершаемые при продовольственной работе», которым предусматривалось обязательное направление в революционные трибуналы дел о превышении власти продовольственными агентами с явно корыстной целью и дел о превышении власти, хотя бы и без корыстной цели, но сопровождавшемся дискредитированием советской власти и имевшем важные последствия [3, с. 108].

     Нормативным актом, обобщившим уголовное законодательство первых лет Советской власти, стал Уголовный кодекс РСФСР 1922 года (далее – УК 1922 г.). Несмотря на то, что превышение власти в нем было выделено в отдельный состав (ст. 106), отграничивалось от злоупотребления властью (ст. 105) и других должностных (служебных) преступлений главы 2 УК 1922 г., отголоски первых декретов советской власти все же сохранились: санкции многих статей главы 2 УК 1922 г. (ст. 106, 107, 108, 109, 112, 116) были ссылочными к ч. 1 и 2 ст. 105, что de jure свидетельствовало о равной степени общественной опасности названных деяний в представлении законодателя, а de facto, на наш взгляд, означало, что законодатель по-прежнему исходит из приоритета состава злоупотребления властью по отношению к другим составам должностных преступлений.

     Под превышением власти по УК 1922 г. понималось совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы предоставленных ему законом прав и полномочий (ст. 106). По конструкции состав был формальным, последствия в качестве обязательного признака не выделялись. К очевидным достоинствам нормы следует отнести, во-первых, отсутствие казуистики, свойственной всем нормативным актам досоветского периода, т.к. определение преступного деяния здесь дается по его существенным признакам, во-вторых, в диспозиции содержится прямое указание на необходимость совершения должностным лицом именно действий, что указывает на активный характер данного преступления, отличает его от бездействия власти (ст. 107), в-третьих, введение признака «явности» выхода за пределы полномочий подчеркивает обязательное понимание, сознание лицом того, что совершаемые им действия выходят за пределы предоставленных ему полномочий, что он нарушает рамки правовой регламентации его полномочий, следовательно, вина может быть только умышленной. 

     Санкция за указанное деяние была отсылочной к санкциям ч. 1 и ч. 2 ст. 105, а если превышение власти сопровождалось насилием, применением оружия или особо мучительскими или оскорбляющими личное достоинство потерпевших действиями (ч. 2 ст. 106), наказывалось лишением свободы на срок не ниже трех лет, а «при особо отягчающих обстоятельствах» каралось смертной казнью. Понятие «особо отягчающих обстоятельств», равно как и «отягчающих обстоятельств» УК 1922 г. не содержал, однако, как верно указывается в литературе, было бы ошибочным делать вывод о неизвестности таких обстоятельств УК 1922 г. [4, с 67] Существует точка зрения, что такие обстоятельства должны были быть более серьезными, чем названные в ч. 2 ст. 106 УК 1922 г. насилие, применение оружия или «особо мучительские или оскорбляющие личное достоинство потерпевших действия» [5, с. 28]. На наш взгляд, данная позиция небесспорна: обстоятельства, названные в ч. 2 ст. 106 УК 1922 г., являются квалифицирующими и образуют признаки квалифицированного состава превышения власти, а «особо отягчающие обстоятельства» конкретизируют характер и степень опасности как самого преступника, так и совершенного им преступления (ст. 24 УК 1922г.) при наличии квалифицирующих обстоятельств (ч. 2 ст. 106 УК 1922г.), следовательно, не могут быть «более серьезными» (курсив наш – О.А.), т.к. наличествуют одновременно с квалифицирующими. Суд при определении особо отягчающих обстоятельств, на наш взгляд, должен был руководствоваться общим перечнем усиливающих и снижающих наказание обстоятельств, содержащихся в ст. 25 УК 1922 г.

     Субъектом превышения власти могло быть только должностное лицо, понятие которого раскрывалось в Примечании к ст. 105 УК 1922 г.: «Под должностными лицами разумеются лица, занимающие постоянные или временные должности в каком-либо государственном (советском) учреждении или предприятии, а также в организации или объединении, имеющем по закону определенные права, обязанности и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных, просветительных и других общегосударственных задач». Безусловно, определение должностного лица по УК 1922 г. было намного прогрессивнее всех рассмотренных нами ранее. В нем содержалось указание на постоянный или временный характер деятельности должностного лица, была предпринята попытка определить круг организаций, работая в которых лицо получало статус «должностного», назывался источник происхождения полномочий.  Однако можно выделить и ряд недостатков определения: во-первых, описывался слишком широкий круг организаций, работники которых могли быть признаны должностными лицами, во-вторых, просматривалось отсутствие конкретности при определении общегосударственных задач, в-третьих, характерно было не признание должностными лицами военнослужащих. Если превышение власти было со стороны военачальника, он подлежал ответственности по другой статье.

     Ст. 209 УК 1922 г. была специальной по отношению к ст. 106 УК 1922 г. и предусматривала наказание за «превышение военачальником пределов своей власти или бездействие его», которое дифференцировалось в зависимости от наличия или отсутствия «злого умысла» и от последствий. Если деяние совершалось «без злого умысла, не повлекло за собой дезорганизации вверенных вооруженных сил и материальных средств или других особо важных последствий» (ч. 1 ст. 209 УК 1922 г.), оно наказывалось лишением свободы до трех лет со строгой изоляцией, а «если совершено со злостным умыслом, из корыстных или иных целей, независимо от того, повлекло ли оно или не повлекло последствий, указанных в настоящей статье» (ч. 3 ст. 209 УК 1922г.) - лишением свободы на срок не ниже пяти лет. Сопоставление санкций ст. 105 и 209 УК 1922 г. показывает, что санкции ст. 209 были более строгими (например, «лишение свободы или принудительные работы  на срок до одного года или увольнение от должности» по ч. 1 ст. 105 и «лишение свободы до трех лет со строгой изоляцией» по ч. 1 ст. 209), однако статьей 209 в отличие от ст. 106 не предусматривалась высшая мера наказания, что, на наш взгляд, не совсем логично. Кроме того, на практике могла сложиться абсурдная ситуация: превышение полномочий должностным лицом, совершенное с применением насилия, оружия и т.д. (ч. 2 ст. 106) наказывалось смертной казнью, а совершение аналогичного деяния военачальником могло быть «подведено» только под признаки ч. 3 ст. 209 УК 1922 г. как совершенное со злостным умыслом. Однако при этом наказание было существенно мягче – лишение свободы на срок не ниже пяти лет. Налицо сбой в законодательной технике при конструировании специального состава превышения [6, с. 89].

     Наряду с  ранее названными составами, устанавливающими уголовную ответственность за превышение власти, УК 1922 г. содержал еще один -  «альтернативный» состав. Ст. 110 предусматривала ответственность за «злоупотребление властью, превышение или бездействие власти и халатное отношение к службе…», которое наказывалось лишением свободы на срок не ниже пяти лет со строгой изоляцией, а при особо отягчающих обстоятельствах – высшей мерой наказания. Разграничение ст. 110 с основным составом проводилось по признакам объективной стороны: ст. 110 предусматривала обязательное наступление последствий в виде «расстройства центральных или местных хозяйственных аппаратов производства, распределения или снабжения, или расстройства транспорта, заключение явно невыгодных для государства договоров или сделок, или всякий иной подрыв и расточение государственного строя в ущерб интересам трудящихся».

     Таким образом, УК 1922г. содержал несколько составов превышения власти, сконцентрированных в трех самостоятельных статьях, уголовная ответственность по которым дифференцировалась как по субъективным, так и по объективным признакам.

ЛИТЕРАТУРА: 

[1] Герцензон, А.А. История советского уголовного права [Текст] / А.А. Герцензон [и др.]. – М., 1947.
[2] Декреты Советской власти [Текст]. – М., 1957. – Т. 1.
[3] Иванчин А.В. Служебные преступления [Текст] : учеб. пособие / А.В. Иванчин, М.Н. Каплин. – Ярославль : Ярослав. гос. ун-т, 2013.
[4] Кругликов, Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве[Текст]. – Воронеж, 1985.
[5] Снежко, А.С. Превышение должностных полномочий: законодательный и правоприменительный аспекты (по материалам судебной практики Краснодарского края) [Текст] : дис. … канд. юрид. наук. – Краснодар, 2004.
[6] Соловьев, О.Г. Уголовно-правовые средства охраны бюджетных отношений: проблемы юридической техники [Текст]. – Ярославль : ЯрГУ, 2008.

Заголовок En: 

Norms on Official (Service) Crimes in the Criminal Code of the RSFSR (Year 1922): Technique of Basic and Differentiating Signs Constructing

Аннотация En: 

Given the importance of the Soviet period of our state of course it is important to study the experience of legislation and established in the Soviet era law enforcement. In the Soviet times special attention was given to the criminal. In current article authors consider in detail bases for the techniques of designing and differentiating features of law on official (service) crimes in the Criminal Code of the RSFSR of 1922. Studying the structure of the offense, authors identify obvious advantages of legal norms (primarily lack of casuistry), study features of sanctions for the offense, and as well carry out analysis of perpetrator. However, as a result of the comprehensive study, authors highlight a number of shortcomings. Authors identified several weaknesses in the definition of an official person as the subject of the crime. Authors argue that it could not affect the legal practice during the period under review. In conclusion, authors justify that the Criminal Code of the RSFSR of 1922 contained several compositions of power’s abuse concentrated in three separate articles, criminal liability which differentiated both the subjective and the objective criteria.

Ключевые слова En: 

power excess, malfeasances, crime structure, subject of a crime, official aggravating circumstances, Criminal Code of RSFSR of 1922, Russia, USSR.