Уголовно-правовая защита законной процедуры уголовного судопроизводства

Номер журнала:

Автор: 
Краткая информация об авторе (ах): 

доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и процесса Российского университета дружбы народов

Аннотация: 

Исследуется проблема несоответствия норм Уголовного кодекса о преступлениях против правосудия и изменений, произошедших в процедуре осуществления правосудия по уголовным делам с начала осуществления судебной реформы. Несмотря на то, что в рассматриваемом сегменте последние изменения внесены сравнительно недавно (Федеральным законом от 28 декабря 2013 года № 432-ФЗ), в целом данная сфера регулирования является не завершенной. В связи с составом преступления «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности» рассматривается понятие привлечения к уголовной ответственности. Обосновывается, что привлечь к ответственности может только суд, признав лицо виновным в совершении преступления. Этому соответствует понятие юридической ответственности как необходимости претерпеть лишения или хотя бы осуждение за совершенное (что достоверно установлено) правонарушение. Освободить можно только того, в отношении кого установлено, что он этой ответственности подлежал. Сегодня к данному условию приравнивается согласие лица с прекращением уголовного дела и преследования. Обосновано, что в смысле ст. 299 УК РФ о привлечении к уголовной ответственности говорится как о привлечении в качестве обвиняемого. Но при этом не учтены иные формы уголовного преследования. Рассмотрено противоречие между названием  и диспозицией  ст. 307 УК РФ относительно наказуемости преступных действий со стороны специалиста: названием охвачено заключение специалиста, а диспозицией – лишь его показания. Устранение этого противоречия лежит в плоскости развития уголовно-процессуальной формы получения заключения и показаний специалиста и изучения гносеологической природы нового вида доказательств.

Ключевые слова: 

уголовно-процессуальный кодекс, УПК, Уголовный кодекс, УК, заведомо ложные, привлечение к уголовной ответственности, уголовное преследование, заключение под стражу, Россия, РФ.

     Конструкция уголовно-правовых норм, охраняющих интересы правосудия в сфере уголовного судопроизводства, напрямую связана с технологией уголовного процесса.

     Несмотря на то, что в рассматриваемом сегменте последние изменения в соответствующие нормы Уголовного кодекса РФ внесены одновременно с изменениями Уголовно-процессуального кодекса РФ сравнительно недавно (Федеральным законом от 28 декабря 2013 года № 432-ФЗ), в целом данная сфера регулирования не согласована между УК и УПК со времен начала правовой реформы.

     Статья 299 УК РФ посвящена привлечению заведомо невиновного к уголовной ответственности. Квалифицированный состав (ч. 2 ст. 299) определяется сопряженностью с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

     Понятие привлечения к уголовной ответственности само по себе не находит однозначного понимания в теории права.

     Думается, привлечь к ответственности может только суд, признав лицо виновным в совершении преступления. Этому соответствует понятие юридической ответственности как необходимости претерпеть лишения или хотя бы осуждение за совершенное (что достоверно установлено) правонарушение.

     Исходя из института освобождения от уголовной  ответственности, можно сделать однозначный вывод в пользу приведенной точки зрения: освобождается, например, лицо, не возражающее против прекращения в отношении него уголовного преследования и уголовного дела за истечением срока давности уголовного преследования. Освободить можно только того, в отношении кого установлено, что он этой ответственности подлежал. Сегодня к данному условию приравнивается согласие лица с прекращением уголовного дела и преследования.

     В Постановлении от 27 июня 2013 года № 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности» Пленум Верховного Суда РФ  разъяснил: «Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, примирением сторон и истечением сроков давности уголовного преследования, а также по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности осуществляется в форме прекращения уголовного дела и (или) уголовного преследования на основании пункта 3 части 1 статьи 24, статей 25, 28 и 28.1 УПК РФ. В соответствии с частью 2 статьи 27 УПК РФ обязательным условием принятия такого решения является согласие на это лица, совершившего преступление. Если лицо возражает против прекращения уголовного дела, производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке.

     В связи с этим судам необходимо разъяснять лицу его право возражать против прекращения уголовного дела по указанным основаниям (пункт 15 части 4 статьи 47 УПК РФ) и юридические последствия прекращения уголовного дела, а также выяснять, согласно ли оно на прекращение уголовного дела. Согласие (несогласие) лица следует отражать в судебном решении» [2].

     Исходя из данной стилистики, не только освободить, но и привлечь к ответственности можно только подлежащее ей лицо. Для  квалификации же злоупотреблений в этой сфере найден внешний критерий: уголовно наказуемо вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305 УК РФ).

     Таким образом, в содержании ст. 299 УК, по всей видимости, произошла стилистическая подмена: изначально в качестве наказуемого деяния определено привлечение заведомо невиновного  в качестве обвиняемого (но не в качестве виновного, что предполагается понятием привлечения к уголовной ответственности). Но, желая охватить данной нормой и другие формы уголовного преследования, законодатель усмотрел в созвучном термине (привлечение к уголовной ответственности) нужный  номинативный символ (тоже «привлечение», тоже речь о виновности). Следует отметить, что состав  «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности» содержался еще в УК РСФСР 1960 г. (ст. 176), то есть задолго до введения в уголовно-процессуальный закон (УПК РФ 2001 г.) понятия «уголовное преследование». Поэтому оперировать искомым понятием «уголовное преследование» УК  РСФСР не мог, а новый УК впоследствии в этой части не пересмотрен.

     Но терминологические неточности – не единственный недостаток рассматриваемого состава преступления.  В сравнении со временем принятия УК и УПК 1960 г., когда иные способы начала уголовного преследования, помимо привлечения в качестве обвиняемого (1), носили исключительно временный и эпизодический характер и были преимущественно связаны с изоляцией от общества (преступные действия в связи с которой охватывались отдельным составом), сегодня ситуация изменилась.

     Уголовное преследование открывается также уведомлением о подозрении, возбуждением уголовного дела в отношении конкретного лица, не говоря уже о проведении в отношении лица проверки сообщения о совершенном им преступлении (о возможных основаниях уголовной ответственности в связи со злоупотреблениями в отношении последнего еще стоит задуматься).

     Обычно комментарий УК РФ не включает эти действия в понятие «привлечение к уголовной ответственности» в смысле ст. 299.

     Но если исходить из ст. 49 УПК РФ, определяющей момент допуска защитника к уголовно преследуемому лицу (по смыслу, с начала уголовного преследования), то перечень моментов начала уголовного преследования пришлось бы дополнить еще двумя пунктами. Это объявление лицу, подозреваемому в совершении преступления, постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и начало осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления. Последнее в силу отсутствия четких критериев явно неприменимо к расширительному толкованию уголовного преследования как «привлечения к уголовной ответственности» в смысле ст. 299 УК. Но формально привлечение к данному толкованию ст. 49 УПК РФ вовсе не так уж бессмысленно в силу отсутствия иных формальных критериев.

     Обратимся к мерам процессуального принуждения, связанным с изоляцией от общества, и, одновременно,  – с началом уголовного преследования. Это задержание по подозрению в совершении преступления, открывающее статус подозреваемого для задержанного, и   применение меры пресечения до предъявления обвинения, открывающее этот статус для  (как правило) заключенного под стражу лица. О неприменении в практике иных мер пресечения до предъявления обвинения (то есть в процедуре современного следствия) свидетельствует никем не оспоренное ограничение на допуск адвоката для таких случаев одной единственной мерой пресечения – заключением под стражу (подп. «б» п. 3 ч. 3 ст. 49 УПК РФ). При этом теоретически отсутствие нормы о допуске адвоката и о преступных действиях в отношении заведомо невиновного в сегменте «начало уголовного преследования путем применения до предъявления обвинения иной меры пресечения помимо заключения под стражу» является существенным пробелом в законодательстве.

     Незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей предусмотрены статьей 301 УК РФ. Квалифицированный состав состоит в указанных деяниях, повлекших тяжкие последствия. Как уже отмечалось,  задержание и заключение под стражу в определенных условиях являются действиями, открывающими уголовное преследование.

     Ведя на самом деле речь о привлечении заведомо невиновного лица в качестве обвиняемого, законодатель в 1960 году не имел необходимости искусственно расширять это понятие до «начала уголовного преследования», поскольку иные варианты такого начала практически охватывались задержанием и применением меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения. В УК РСФСР 1960 г. содержалась норма, аналогичная современной ст. 301 УК РФ – «Заведомо незаконный арест или задержание» (ст. 178 УКРСФСР) (2).

     Таким образом, диспозиции норм, содержащихся в статьях 299 и 301 УК РФ, частично совпадают, если толковать понятие «привлечение к уголовной ответственности» в смысле «уголовное преследование» шире, чем «привлечение в качестве обвиняемого». В случае такого толкования действия по задержанию (до иных форм начала уголовного преследования) или заключению под стражу (до предъявления обвинения в процедуре предварительного следствия) заведомо невиновного лица предусмотрены одновременно и в ст. 299, и в ст. 301 УК РФ. Но это совпадение не является бесспорным в следующем аспекте: действия в отношении заведомо невиновного (ст. 299) и незаконные действия в отношении уголовно преследуемого лица (ст. 301) соотносятся как, соответственно, частное и общее.  В то же время, УК РФ в ст. 301 явно предусматривает серьезное нарушение закона.

     Теория уголовного процесса оперирует понятиями «несоответствие закону», «нарушение закона», «существенное нарушение закона». Малейшее несоответствие закону, например, при составлении протокола задержания (особенно в период действия части 6 УПК РФ с бланками документов), статьей УК о незаконном задержании, конечно,  не охватывается, хотя процессуальный порядок задержания включает в себя и составление протокола. Незаконное – значит, подрывающее основы закона, определенные им принципы. В части задержания это – либо действия в отношении заведомо невиновного, либо причинение необоснованного вреда. В связи с последним возникает вопрос о соотношении ст. 301 и 114 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за  причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.

     Изменения, произошедшие в уголовно-процессуальном регулировании за истекший период, способствовали образованию пробела в норме статьи 301 УК РФ относительно незаконных действий по продлению срока задержания. Такое процессуальное действие отсутствовало в УПК РСФСР 1960 г.

     В соответствии со ст. 301 УК РФ, преступны заведомо незаконные заключение под стражу или содержание под стражей, заведомо незаконное задержание и, было бы логичным, если бы такжепродление задержания, осуществляемое судом, то есть другим органом, чем тот, который это задержание осуществил. Но последнее, то есть продление задержания, в ст. 301 УК РФ отсутствует, в чем видится непоследовательность регулирования, вызванная несогласованными изменениями УПК и УК.

     В соответствии с ч. 2 и 3 ст. 94 УПК РФ, по истечении 48 часов с момента задержания подозреваемый подлежит освобождению, если в отношении него не была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу либо суд не продлил срок задержания в порядке, установленном п. 3 ч. 7 ст. 108 этого Кодекса.

     Если постановление судьи о применении к подозреваемому меры пресечения в виде заключения под стражу либо продлении срока задержания не поступит в течение 48 часов с момента задержания, то подозреваемый немедленно освобождается, о чем начальник места содержания подозреваемого уведомляет орган дознания или следователя, в производстве которого находится уголовное дело, и прокурора.

     П. 3 ч. 7 ст. 108 УПК РФ гласит: рассмотрев ходатайство, судья выносит одно из следующих постановлений: …

     « 3) о продлении срока задержания. Продление срока задержания допускается при условии признания судом задержания законным и обоснованным на срок не более 72 часов с момента вынесения судебного решения по ходатайству одной из сторон для представления ею дополнительных доказательств обоснованности или необоснованности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. В постановлении о продлении срока задержания указываются дата и время, до которых продлевается срок задержания».

     Статья 305 УК РФ устанавливает ответственность за вынесение судьей (судьями) заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта.

     Постановлением Конституционного Суда РФ от 18.10.2011 № 23-П взаимосвязанные положения статей 144, 145 и 448 УПК РФ и пункта 8 статьи 16 Закона РФ "О статусе судей в Российской Федерации" признаны не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой этими положениями допускается возбуждение в отношении судьи уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного статьей 305 УК РФ, в случае, когда соответствующий судебный акт, вынесенный этим судьей, вступил в законную силу и не отменен в установленном процессуальным законом порядке [1]. 

     В соответствии с данным решением Конституционного Суда РФ, норма статьи 305 УК РФ рассчитана на действия, ограниченные временным промежутком, соответствующим пребыванию суда в совещательной комнате. Исходя из данной правовой позиции, любая предшествовавшая этому деятельность судьи (фальсификационная), подготовлявшая вынесение незаконных приговора, решения или иного судебного акта, не охватывается статьей 305 УК РФ, поскольку ее результаты не видны суду вышестоящей инстанции.

     Эти результаты могли бы быть выявлены только в ходе предварительного расследования, запрещенного Конституционным Судом применительно к составу преступления, предусмотренному ст. 305 УК РФ, в отношении приговоров и иных решений, не отмененных вышестоящей инстанцией.

     В связи с данным толкованием возникает пробел уголовно-правового регулирования, так как судья, помимо ст. 305, истолкованной столь ограничительно, не является субъектом ни одного из преступлений, предусмотренных главой 31 УК РФ «Преступления против правосудия».

     Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 92-ФЗ Уголовно-процессуальный кодекс РФ дополнен новым видом доказательств – «заключение и показания специалиста». В связи с этим и ст. 307 УК РФ изложена в новой редакции (в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003года № 162-ФЗ): наказуемы заведомо ложные показание свидетеля, потерпевшего либо заключение или показание эксперта, показание специалиста, а равно заведомо неправильный перевод в суде либо при производстве предварительного расследования. Часть 2 этой статьи предусматривает квалифицированный состав этого преступления – те же деяния, соединенные с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Эта же редакция изменила и само название 307-ой статьи УК: «Заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод».

     Очевидно противоречие между названием  и диспозицией данной статьи относительно наказуемости преступных действий со стороны специалиста: названием охвачено заключение специалиста, а диспозицией – лишь его показания.

     Устранение этого противоречия лежит в плоскости развития уголовно-процессуальной формы получения заключения и показаний специалиста и изучения гносеологической природы нового вида доказательств.

     Последние изменения в рассматриваемые уголовно-правовые и связанные с ними уголовно-процессуальные нормы внесены Федеральным законом от 28 декабря 2013 года № 432-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве».

     Диспозиция статьи 308 УК РФ («Отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний») дополнена новыми действиями – уклонение потерпевшего от прохождения освидетельствования, от производства в отношении его судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования.

     Этим же Федеральным законом внесены изменения в УПК РФ:  часть пятая  42-ой статьи дополнена четвертым пунктом.  Согласно нему, потерпевший не вправе уклоняться от прохождения освидетельствования, от производства в отношении него судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования. 

     Части седьмой ст. 42 дана новая редакция.  «За дачу заведомо ложных показаний потерпевший несет ответственность в соответствии со статьей 307 Уголовного кодекса Российской Федерации, за отказ от дачи показаний, а также за уклонение от прохождения освидетельствования, от производства в отношении его судебной экспертизы в случаях, когда не требуется его согласие, или от предоставления образцов почерка и иных образцов для сравнительного исследования потерпевший несет ответственность в соответствии со статьей 308 Уголовного кодекса Российской Федерации».

     При этом в уголовно-процессуальном законе отсутствует соответствующий правовой механизм.

     Во-первых, закон не предусматривает случаев,  в которых не требуется согласие потерпевшего на прохождение освидетельствования и производство в отношении него судебной экспертизы. Норма об обязательном назначении и производстве судебной экспертизы (ст. 196 УПК РФ) соответствующих уточнений не получила, а указание на «обязательность экспертизы», действовавшее и до этого, не подлежит расширительному толкованию в будущем и явно адресовано органам, ведущим процесс, а не лицам, подвергающимся экспертизе.

     Во-вторых, механизм проведения до возбуждения уголовного дела разрешенных сегодня в этой стадии освидетельствования и судебной экспертизы в отношении потерпевшего, несмотря на указание такового, соответственно, в качестве освидетельствуемого и подэкспертного  в общих нормах об этих следственных действиях, не закреплен  уголовно-процессуальным законом в силу отсутствия до возбуждения дела статуса потерпевшего.

ПРИМЕЧАНИЯ

   (1) Задержание или применение меры пресечения до предъявления обвинения.

   (2) Очевидно, замена понятия «арест» на «заключение под стражу» объясняется появлением нового вида наказания – арест (ст. 54 УК РФ), отсутствовавшего в УК РСФСР 1960 года.

ЛИТЕРАТУРА: 

[1] Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 18.10.2011 № 23-П "По делу о проверке конституционности положений статей 144, 145 и 448 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и пункта 8 статьи 16 Закона Российской Федерации "О статусе судей в Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина С.Л. Панченко" // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2011. № 6.
[2] Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.06.2013 № 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2013. № 8.

Заголовок En: 

Criminal Protection Of The Criminal Legal Proceedings Lawful Procedure

Аннотация En: 

In the present article the problem of criminal code provisions on crimes against justice and changes which happened in the procedure of justice for criminal cases implementation since the beginning of judicial reform discrepancy is researched. In spite of the fact that in the considered segment the last changes were made rather recently (Federal Law of December 28, 2013 No. 432-FZ), in general this sphere of regulation is not complete. Due to the corpus delicti "Attraction of the obviously innocent to criminal liability" the concept of criminal prosecution is analyzed. In regard to this author characterize that only court can make a decision that person is guilty for the crime. The concept of legal responsibility as a need to undergo deprivations or at least condemnation for made (if authentically established) offense corresponds to it. Author outlines that it is only possible to release one from of responsibility only if one is subject to responsibility. Today it is possible to included cases when consent of the person with the termination of criminal case and prosecution exists. It is proven that in the meaning of the article 299 of the Criminal Code of the Russian Federation criminal prosecution is told as attraction for being accused. But other forms of criminal prosecution are not considered in full. Author analyze contradictions between the title and disposition of the article 307 of the Criminal Code of the Russian Federation concerning punishability for criminal acts: title covers the conclusion and disposition – only indications. Elimination of this contradiction lies in the plane of the criminal procedure form of obtaining conclusion and indications development and gnoseological nature of the new type of proofs study.

Ключевые слова En: 

code of criminal procedure, Criminal Procedure Code, Criminal code, CC, obviously false, criminal prosecution, criminal prosecution, detention, Russia, Russian Federation.